При взгляде на его цельную личность особо остро чувствуешь трагический надлом и цинизм советской системы, то сбрасывающей его в застенки, то возводившей на трибуны. Более 10 лет ссылки и унижений не лишили его свободы во Христе, благородства и широкой эрудиции, всегда присущих русским аристократам. Аристократ духа он был любим при жизни и после кончины в России. А за последние 10 лет вошел и в каждую греческую семью.Единственный счастливый человек в послевоенном КрымуВрач и писатель из Санкт-Петербурга Валерий Николаевич Лялин (7. 12. 1928 — 7. 10. 2010) в своем дневнике оставил воспоминания о встречах с владыкой Лукой в первые послевоенные годы в Симферополе: — …В городе было как-то пустынно, почти совсем не попадались встречные прохожие. В воздухе пахло дымком и яблоками. Я свернул на маленький базарчик, на котором, кроме яблок, продавалась всякая домашняя рухлядь: старая одежда, кучки дров и грустная тощая коза. У старухи в армейском ватнике, курившей махорку и сидевшей на перевернутом ведре, я купил приглянувшуюся мне ложку со штампом на черенке «Нержавеющая электросталь». Обходя лужи, я подошел к булочной, перед которой стояла промокшая и озябшая очередь. Хлеба еще не привезли, но дюжина местных голодных собак уже сидела поодаль, мордами ко входу, в надежде хоть на маленький кусочек. Но хлеб в те времена давали только по карточкам, и люди были так же голодны, как и собаки.Проходя мимо небольшой белой церкви за железной черной оградой, я обратил внимание на человека, сидевшего под зеленым козырьком церковного крыльца на каменных ступеньках. Церковные двери были закрыты. Вероятно, служба уже отошла. Но этот человек не был похож на церковного сторожа. Он был плохо одет, без пальто. Холодный ветер шевелил на его непокрытой голове волосы. Короткие выцветшие брюки внизу были украшены бахромой, обнажая худые лодыжки ног в старых опорках. На коленях он держал большую старинную книгу в кожаном переплете с медными застежками. Человек читал и улыбался. Он улыбался и читал, не обращая внимания на холодный промозглый ветер, на ожившую толпу, почуявшую запах горячего, только что привезенного хлеба, на визгливые крики чаек, круживших над толпой, на просительный собачий лай.Я стоял, прислонившись лбом к холодной ограде, и думал: «Вот, неделю я уже в этом голодном, полуразрушенном войной городе и вижу вокруг только сумрачные, хмурые лица. А этот плохо одетый, худой и, вероятно, голодный человек читает какую-то старинную книгу и улыбается. Он без пальто, в старом пиджачке, и не чувствуя холода, читает эту странную книгу и, по-видимому счастлив, и что-то согревает его. Неужели его согревает то, о чем он читает? Что же это за книга и что в ней написано такого, что он не замечает никого кругом?Я хотел подойти к нему и спросить, но какая-то непонятная робость одолела меня. Я понял, что не могу вторгнуться и разбить тот волшебный мир, те чудные сказания, что заставляют этого человека улыбаться. Я отошел от него и встал в очередь и пока стоял там, все размышлял об этом бледном, истощенном человеке, читающем странную книгу. Получив теплый, вкусно пахнущий хлеб, я, движимый каким-то смешанным чувством благодарности и сострадания, опять направился к этому человеку. Я подошел к нему вплотную и заглянул через плечо в книгу. Она была напечатана церковнославянской вязью с красными киноварными заглавными буквами. Я стоял, смотрел на него и на книгу, но он меня не замечал. Тогда я кашлянул. Он оторвался от книги и поднял на меня усталые глаза. Взгляд был добрый и отстраненный, как будто он только проснулся. Я отломил половину своего дневного пайка и протянул ему. Он не стал отказываться, а бережно взял ломоть и спрятал его за пазуху. «Спаси тебя Бог,— сказал он.— Христос смотрит на нас, и Он воздаст тебе за доброту твою». Оглянувшись кругом, я в недоумении спросил: «Откуда смотрит?» — «Смотрит с небес,— ответил он с улыбкой.— Это он сказал тебе: «Подойти и поделись с этим бедняком хлебом»». — «А о чем у Вас в этой старой книге?» Он грустно посмотрел на меня, потер себе лоб рукой и сказал: «В этой книге все: и небо, и море, и земля, и жизнь, и смерть». Я ушел от него. В моей душе что-то стронулось, возникли какие-то вопросы. Я потом искал его, но больше никогда не встречал. Он остался в моей памяти на всю жизнь, хотя в этой встрече не было ничего особенного, если не считать того, что это был, по-моему, единственный счастливый человек в городке в те далекие глухие времена, которые за давностью лет представляются мне неправдоподобными.Летом через несколько лет я опять приехал в тот маленький приморский городок… Издалека послышался слабый колокольный звон — такие нежные, единичные удары, называемые «благовест», несущие добрую весть о том, что существует храм Божий, в котором должно состояться богослужение. Я решил сходить в церковь и посмотреть, что там делается, но пока собирался, пока не спеша шел, поспел только к окончанию службы. Я увидел там людей, собравшихся на середине храма. Они внимательно слушали старого, убеленного сединами человека, стоявшего среди них, возвышавшегося над ними на целую голову. Его очки отражали горящие огоньки церковных свечей, белоснежная борода ниспадала на парчовое облачение. «Кто это?»,— спросил я свечницу. «Это архиепископ Симферопольский Лука»,— ответила она тихо, подавая мне свечку. Архиепископ говорил негромким, проникновенным голосом. Я прислушался.«В четвертую же стражу ночи, пошел к ним Иисус, идя по морю». Я узнал. Это было Евангелие от Матфея, читанное мною в первый послевоенный год. «Итак, братия и сестры, — продолжал проповедник, — «в четвертую стражу» по римскому исчислению означало «после трех часов ночи, на рассвете». Он подошел к лодке учеников, идя по морю. Пусть вас это не смущает. Господь наш — Владыка всего, Им созданного, Он побеждает законы природы. Но не только Он Сам мог ходить по морю, как по суше, но дозволил и апостолу Петру идти по воде, потому что вера Петра во Христа не давала ему утонуть. Но как только апосто
Доктор медицины Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, архиепископ Симферопольский и Крымский Лука— один из немногих, чей бронзовый бюст был прижизненно установлен в галерее выдающихся хирургов страны в Институте неотложной помощи им. Склифосовского в Москве. Он автор «Очерков гнойной хирургии» и религиозных эссе «Дух, душа и тело». Святой XX столетия, удостоенный Сталинской премии за свои научные труды. Советский профессор, крестивший пациентов и проводивший операции в рясе.
Архиепископ Лука Войно-Ясенецкий. Аристократ духа — Церковь — Татьянин День
Комментариев нет:
Отправить комментарий